Луциан, отравитель из «Мышеловки» — пьесы, которую Гамлет ставит перед двором, чтобы поймать совесть короля: он вливает яд в ухо спящему королю, повторяя то, как Клавдий убил отца Гамлета. Акт III, сцена 2, перевод Бориса Пастернака.
, дух чёрен, крепок яд
Удобен миг, ничей не видит взгляд…
Теки, теки, верши свою расправу
Гекате посвящённая отрава
Спеши весь вред, который в травах есть,
Над этой жизнью в действие привесть!
Гамлет напевает это сразу после того, как король, не досмотрев «Мышеловку», вскакивает и уходит: ловушка сработала. Акт III, сцена 2, перевод Бориса Пастернака.
А уцелевший скачет
Где – спят, а где – ночной обход
Кому что рок назначит
То же четверостишие ещё раз — в переводе Михаила Лозинского, в той переделке, что звучит в фильме «Покровские ворота» («Олень подстреленный хрипит, / Лань, уцелев, резвится, / Тот караулит, этот спит — / И так весь мир вертится!»), и переделанное ещё раз.
А тот что жив резвится
То караулит, этот спит
И так весь мир вертится
Эта строка и следующая — Клавдий наедине с собой: пытается молиться и не может, признаётся себе, что убил брата, и знает, что прощения не будет, пока он держится за добытое убийством. Акт III, сцена 3, перевод Бориса Пастернака.
злодейства моего
На мне печать древнейшего проклятья
Король и королева — Лаэрту, когда Гамлет прыгает в могилу Офелии и сцепляется с ним. Акт V, сцена 1.
. Не трогайте его
Призрак отца — Гамлету, о Гертруде: похоть, даже если её связать с сияющим ангелом, пресытится небесным ложем и потянется к падали. Акт I, сцена 5, перевод Бориса Пастернака.
даже в ангельских объятьях!
Начало монолога Гамлета. Акт III, сцена 1.
Быть или не быть
Быть или не быть
Быть или не быть?!
Музыка: Вова Захаров
Слова: Уильям Шекспир, Борис Пастернак, Михаил Лозинский, Михаил Козаков, Вова Захаров