O, my offence is rank, it smells to heaven;
It hath the primal eldest curse upon’t,
A brother’s murder. Pray can I not,
Though inclination be as sharp as will:
My stronger guilt defeats my strong intent;
And, like a man to double business bound,
I stand in pause where I shall first begin,
And both neglect. What if this cursed hand
Were thicker than itself with brother’s blood,
Is there not rain enough in the sweet heavens
To wash it white as snow? Whereto serves mercy
But to confront the visage of offence?
And what’s in prayer but this two-fold force,
To be forestalled ere we come to fall,
Or pardon’d being down? Then I’ll look up;
My fault is past. But, O, what form of prayer
Can serve my turn? ‘Forgive me my foul murder’?
That cannot be; since I am still possess’d
Of those effects for which I did the murder,
My crown, mine own ambition and my queen.
May one be pardon’d and retain the offence?
In the corrupted currents of this world
Offence’s gilded hand may shove by justice,
And oft ’tis seen the wicked prize itself
Buys out the law: but ’tis not so above;
There is no shuffling, there the action lies
In his true nature; and we ourselves compell’d,
Even to the teeth and forehead of our faults,
To give in evidence. What then? what rests?
Try what repentance can: what can it not?
Yet what can it when one can not repent?
O wretched state! O bosom black as death!
O limed soul, that, struggling to be free,
Art more engaged! Help, angels! Make assay!
Bow, stubborn knees; and, heart with strings of steel,
Be soft as sinews of the newborn babe!
О, гнусен грех мой! Смрад его восходит к небу;
Проклятье первое, древнейшее на нём.
Братоубийство! Я молиться не могу,
Хоть так же велико влеченье, как и воля;
Вина моя сильней, чем сильное желанье.
Как за два дела взявшийся, стою я
В раздумье, с которого начать, и оба
Бросаю. Если бы проклятая рука
Покрылась кровью брата сплошь, ужели
Не стало б у благих небес дождя, чтоб снега
Белей омыть её? На что и милосердье,
Как не на то, чтоб грех являл ему свой лик?
И не двоякая ль в молитве сила:
Предупреждать паденье и в паденье
Прощенье даровать? Да, можно взор возвесть;
Мой грех в былом. Но ах! Какой же род молитвы
Послужит мне? «Прости мне подлое убийство»?
Нет, этого нельзя: ведь у меня ещё
Всё то, из-за чего я совершил убийство, —
Корона, власть моя и королева.
Прощён ли, кто предмет удержит злодеянья?
В развратном мире этом правосудье
Злодейством с золотом в руке бывает
Устранено; закон нетрудно подкупить
Неправедной ценой. Но в мире том не так:
Там нет увёрток; там деянье предстаёт
Во свете истинном; и мы должны
Перед лицом грехов дать в них отчёт. Так что же?
Что ж мне осталось? Испытать, что может
Раскаянье. Чего оно не может! Но
Что может, если каяться не можешь?
О мука страшная! В груди чернее смерти.
Ты рвёшься из сетей, но путаешься в них
Всё боле, о душа! О ангелы, на помощь!
Колени, гнитеся! Стальное сердце,
Будь мягче сердца малого ребёнка!