Под ногами делят территорию бурьян с чертополохом,
А у четвёртого пацаны наверняка гоняют в квадрат,
И кажется, только протяни им руку — и сразу вернёшься назад.
Туда, где можно разглядывать лица прохожих и не казаться странным,
Где самое страшное, что случиться может, — домой позовут слишком рано,
Где по утрам в окна роща машет ещё не вырубленными осинами,
Где папа — самый здоровый и сильный, а мама — самая красивая.
Я просыпаюсь, сдавленный стон, в горле ком, чей-то дом,
Чужая стена, чужая страна, чужая война, и, сколько вниз ни гляди, не видно дна.
Мир словно струна, что натянута на полоктавы выше,
Слюной полоумно брызжет и полураспадом дышит, но этих страхов никто не услышит.
Ведь это часть, сука, взросления — зубы стиснув, пробираться сквозь тернии,
С умным видом принимая решения, убеждая себя, что они верные.
Но я прошу не спасенья у неба, а лишь передышки в бегстве этом,
Чтоб, пока есть ещё час до рассвета, снова вернуться в далёкое лето.
Пройти бы хоть краешком
Этих окон, где юность моя светит
Тускнеющим угольком,
Этот огонь в сердце храня.
Каждый может так, как можется: кто-то спорит, кто-то ссорится,
Кто-то просит сил у господа, кто-то просто воет голосом,
Кто-то прыгнет в норы кроличьи, кто-то стихнет, но не скроется,
Кто-то в поле скорым поездом, чтобы сгинуть в одиночестве.
Я же прячусь в окнах прошлого,
В сонете Кольриджа «К реке Оттер» поэт видит в реке своего девонского детства всё, что видел мальчишкой, и заканчивает вздохом: «Ах, если бы мне снова стать беззаботным ребёнком!» Ср. «Река. Часть третья»«Река. Часть третья».
,
Словно в поисках чего-то родного такого и беззаботного,
Отблесками, отраженьями, очертаньями неверными
Воскрешая те мгновения вне пространства и времени.