Снова этот сон: я стою на пустыре за домом,
Snova etot son: ya stoyu na pustyre za domom,
Под ногами делят территорию бурьян с чертополохом,
Pod nogami delyat territoriyu burʼyan s chertopolokhom,
А у четвёртого пацаны наверняка гоняют в квадрат,
A u chetvyortogo patsany navernyaka gonyayut v kvadrat,
И кажется, только протяни им руку — и сразу вернёшься назад.
I kazhetsya, tolʼko protyani im ruku — i srazu vernyoshʼsya nazad.
Туда, где можно разглядывать лица прохожих и не казаться странным,
Tuda, gde mozhno razglyadyvatʼ litsa prokhozhikh i ne kazatʼsya strannym,
Где самое страшное, что случиться может, — домой позовут слишком рано,
Gde samoye strashnoye, chto sluchitʼsya mozhet, — domoy pozovut slishkom rano,
Где по утрам в окна роща машет ещё не вырубленными осинами,
Gde po utram v okna roshcha mashet yeshcho ne vyrublennymi osinami,
Где папа — самый здоровый и сильный, а мама — самая красивая.
Gde papa — samy zdorovy i silʼny, a mama — samaya krasivaya.
Я просыпаюсь, сдавленный стон, в горле ком, чей-то дом,
Ya prosypayusʼ, sdavlenny ston, v gorle kom, chey-to dom,
Чужая стена, чужая страна, чужая война, и, сколько вниз ни гляди, не видно дна.
Chuzhaya stena, chuzhaya strana, chuzhaya voyna, i, skolʼko vniz ni glyadi, ne vidno dna.
Мир словно струна, что натянута на полоктавы выше,
Mir slovno struna, chto natyanuta na poloktavy vyshe,
Слюной полоумно брызжет и полураспадом дышит, но этих страхов никто не услышит.
Slyunoy poloumno bryzzhet i poluraspadom dyshit, no etikh strakhov nikto ne uslyshit.
Ведь это часть, сука, взросления — зубы стиснув, пробираться сквозь тернии,
Vedʼ eto chastʼ, suka, vzrosleniya — zuby stisnuv, probiratʼsya skvozʼ ternii,
С умным видом принимая решения, убеждая себя, что они верные.
S umnym vidom prinimaya resheniya, ubezhdaya sebya, chto oni vernye.
Но я прошу не спасенья у неба, а лишь передышки в бегстве этом,
No ya proshu ne spasenʼya u neba, a lishʼ peredyshki v begstve etom,
Чтоб, пока есть ещё час до рассвета, снова вернуться в далёкое лето.
Chtob, poka yestʼ yeshcho chas do rassveta, snova vernutʼsya v dalyokoye leto.
Пройти бы хоть краешком
Proyti by khotʼ krayeshkom
Этих окон, где юность моя светит
Etikh okon, gde yunostʼ moya svetit
Тускнеющим угольком,
Tuskneyushchim ugolʼkom,
Этот огонь в сердце храня.
Etot ogonʼ v serdtse khranya.
Каждый может так, как можется: кто-то спорит, кто-то ссорится,
Kazhdy mozhet tak, kak mozhetsya: kto-to sporit, kto-to ssoritsya,
Кто-то просит сил у господа, кто-то просто воет голосом,
Kto-to prosit sil u gospoda, kto-to prosto voyet golosom,
Кто-то прыгнет в норы кроличьи, кто-то стихнет, но не скроется,
Kto-to prygnet v nory krolichʼi, kto-to stikhnet, no ne skroyetsya,
Кто-то в поле скорым поездом, чтобы сгинуть в одиночестве.
Kto-to v pole skorym poyezdom, chtoby sginutʼ v odinochestve.
Я же прячусь в окнах прошлого, словно Колридж в водах Оттера,
Ya zhe pryachusʼ v oknakh proshlogo, slovno Kolridzh v vodakh Ottera,
Словно в поисках чего-то родного такого и беззаботного,
Slovno v poiskakh chego-to rodnogo takogo i bezzabotnogo,
Отблесками, отраженьями, очертаньями неверными
Otbleskami, otrazhenʼyami, ochertanʼyami nevernymi
Воскрешая те мгновения вне пространства и времени.
Voskreshaya te mgnoveniya vne prostranstva i vremeni.
Пройти бы хоть краешком
Proyti by khotʼ krayeshkom
Этих окон, где юность моя светит
Etikh okon, gde yunostʼ moya svetit
Тускнеющим угольком,
Tuskneyushchim ugolʼkom,
Но это всё, что есть у меня.
No eto vsyo, chto yestʼ u menya.
Пройти бы хоть краешком
Proyti by khotʼ krayeshkom
Этих окон, где юность моя светит
Etikh okon, gde yunostʼ moya svetit
Тускнеющим угольком,
Tuskneyushchim ugolʼkom,
Но это всё, что есть у меня — эти
No eto vsyo, chto yestʼ u menya — eti
Далёкие, близкие
Dalyokiye, blizkiye
Окна мои, грёзы мои.
Okna moi, gryozy moi.
Ещё раз увидеть бы
Yeshcho raz uvidetʼ by